b_insider (b_insider) wrote,
b_insider
b_insider

Categories:

Петроград 1918г. Чтобы избежать общества клопов и вшей

«Интернационал несет смерть — смерть войне». Петроград. Городская дума. 1919Власть переменилась. Петроград. 1918
После дневника "Черная книжка" Гиппиус натолкнулись на воспоминания о Петрограде 1918 года
княгини Лидии Леонидовны Васильчиковой. Интересен в них и такой момент- княгиня, как и целый ряд других персон,оставивших о том времени воспоминания, обратила внимание на хорошо поставленную большевиками работу стукачей. Кажется, специальных исследований на этот счет современные историки не делали. А тема интересная. В качестве курьёза - сцена ее допроса выродком Урицким:


Своим издевательским тоном, хитроумными улыбками, постоянным беганием из одной стороны в другую, Урицкий меня так извел, что мои ответы были, признаюсь, гораздо более агрессивными, чем позднее, когда в два часа ночи меня допрашивал профессиональный следователь этого почтенного заведения. Со злобным взглядом искоса он спросил ехидным тоном:
— Почему вы променяли крымский рай на наш ледяной Север? (Стоял исключительно жаркий июльский день.)
— Я сюда приехала по делам.
— А почему вы приехали в таком роскошном вагоне?
— Чтобы избежать общества клопов и вшей. — К моему удовольствию за его спиной кто-то хихикнул. Он свирепо подскочил:
— Что вы делали в доме на Фонтанке?
— Забирала свои вещи.
— Ничего вам больше не принадлежит!
— Ваш же собственный доктор мне разрешил забрать все, что мне нужно! — Урицкий показался удивленным и через спину: «Это правда?» — «Да!» Я в свою очередь усмехнулась.
    

* * *

Новые господа. Карикатура Пема

Новые господа. Карикатура Пема

 Мы приехали в Петербург рано утром следующего дня. У выхода из вокзала мы заметили красноармейца, проверявшего документы у всех приезжающих. Стоящую перед нами крестьянку с мешком картошки он заставил повернуть обратно. Когда пришла моя очередь, он меня сурово оглядел, развернул мой немецкий «
ausweis», увидел немецкую печать и буркнул: «Можете пройти».

Я никогда не забуду первых моих впечатлений. Ведь мы покинули Петербург лишь год с небольшим тому назад! На главной улице города, Невском проспекте, я насчитала одиннадцать мертвых лошадей, которых никто даже не потрудился убрать. Запустение было так поразительно, что оно казалось искусственным. Я никогда не поверила бы, что буквально за несколько месяцев город смог так драматично измениться. Когда мы поехали вдоль обычно шумной набережной, безлюдность была еще более ужасающей. В этот ранний час Петербург скорее походил на оперную декорацию, чем на многолюдный город.

Первый день я провела, посещая оставшихся там немногих знакомых, и возвратилась в наш вагон лишь поздно вечером. Там меня поджидал управляющий городскими домами моей матери. Мы поговорили о делах, и он обещал достать для меня пропуск в наш дом на Фонтанке, теперь занятый каким-то санитарным ведомством, с тем, чтобы я смогла забрать там то, что мне нужно. Пока мы прохаживались взад и вперед по платформе, мы заметили наблюдавшего за нами человека, но так как мы находились в Советской России, это нас не удивило. Позднее выяснилось, что это был «шпик», всюду за мной следовавший с момента моего прибытия.

На следующее утро я поехала на извозчике в Александро-Невскую лавру, где был похоронен замученный в августе 1917 года мой старший брат Борис. Я нашла наш семейный Левашовский склеп в безупречном состоянии, даже драгоценные камни в окладах икон были не тронуты! Я это отмечаю, потому что на этом начальном этапе большевистского режима мы были вправе думать, что и наши драгоценности, хранящиеся в банковских сейфах, останутся в безопасности.

На следующий день мы отправились с Элизой к нам на Фонтанку, откуда я намеревалась поехать ужинать к знакомым в Царское Село. Нас встретили в передней уже упомянутый мною управляющий и заведующий санитарным ведомством большевистский доктор. Он с гордостью показывал мне с детства знакомый дом, при этом обращая внимание на некоторые повреждения, обнаруженные им, по его словам, при вступлении в должность, и которые ему удалось исправить. И все же впечатление было удручающее. Мне вспомнились те оставленные хозяевами дома, которые я видела в Восточной Пруссии в первый год Великой войны. Не только мебель, стоявшая в одной комнате, была теперь свалена кое-как в другой, но книги и вырванные из своих драгоценных рамок фотографии были разбросаны по полу. Мои комнаты находились в верхнем этаже, и доктор любезно меня туда повел и предложил забрать все, что мне хочется. Пока мы с ним разговаривали, Элиза подошла и шепнула мне по-немецки: «На лестнице стоит человек с двумя бомбами в руках!» Я оглянулась и увидела субъекта явно еврейского типа в кожаной куртке. Подойдя ко мне, он спросил: «Это вы, гражданка, княгиня Васильчикова?» — «Да». Тогда, вынув из кармана какую-то бумагу, он сказал: «Тут у меня ордер на ваш арест. Прошу следовать за мной». Он протянул мне документ, подтверждавший его слова. Затем, повернувшись к доктору, спросил: «А вы кто такой?» — «Я — революционер!» — «Революционер вы или нет, мы еще посмотрим! Во всяком случае, вы тоже следуйте за мной!» Элиза, белая как полотно, храбро объявила: «Я горничная княгини!» Что же касается управляющего и дворецкого, то и теперь, и во время последовавшего в ЧК допроса, они всячески уверяли, что никакого отношения не имеют к моему посещению дома и оказались в моем обществе чисто случайно.

Когда мы вышли на улицу, к нам подъехала машина, в которую мы уселись. Один солдат сел рядом с водителем, другой встал на подножку. Человек в куртке повернулся ко мне с саркастической улыбкой: «Как видите, мадам, чтобы вас не испугать, я велел водителю парковать за углом!» — «Почему же меня должна испугать машина?» Улыбка стала еще более нахальной: «Но не все такие мужественные, как вы, мадам!» — и он подмигнул в сторону управляющего и дворецкого. В машину мы еле поместились, так как, помимо нас четверых, он прихватил и доктора.

Выехав с Фонтанки на Невский, мы помчались вниз, мимо Адмиралтейства, и, повернув налево, остановились на углу Гороховой, у здания бывшего банка, который захватила местная ЧК, сделавшая его своей штаб-квартирой. Уже тогда здание приобрело жуткую репутацию, так как даже Красному Кресту доступ к нему был закрыт. Пока мы ехали, я нарочно заговорила оживленно с горничной Элизой, чтобы наши сопровождающие не заметили, что я чувствовала себя, по меньшей мере, «неуютно». Правда, я тогда не предвидела ничего особенно тревожного, предполагая, что когда они проверят наши личные документы, нас тут же отпустят. Но события развернулись по-другому.

Нас повели наверх в то, что походило на бальный зал с белыми по сторонам колоннами и золоченой, покрытой белой парчой, мебелью. В одном конце этого зала, за деревянным прилавком, которые бывают в банках, находился ряд наудачу расставленных столов, покрытых грудами бумаг. Чумазой внешности субъекты сидели или расхаживали между этими столами. Один из них немедленно привлек мое внимание. Он давал им указания и был, по-видимому, их шефом. Черноволосый, в пенсне и с как-то особенно отвратительно торчащими ушами. Лишь потом я узнала, что это знаменитый Урицкий, глава Петербургской ЧК, который славился своей садистской жестокостью. Рассказывали, как однажды какая-то старушка, изнуренная голодом и лишениями, пришла к нему заступиться за сына, сидевшего где-то под арестом. «Сожалею, мадам, но вы пришли слишком поздно!» Бедняжка тут же рухнула в обморок. Очнувшись, она спросила: «А когда же его расстреляли?» — «Почему расстреляли? — ответил Урицкий с насмешливой улыбкой. — Его сегодня утром отпустили домой!» Таких рассказов было множество, увы, немногие так благополучно завершались. Не удивительно, что месяц спустя этот изверг был в отмщение застрелен молодым поэтом Каннегиссером. Что в свою очередь привело к массовому истреблению нескольких сотен сидящих по тюрьмам заложников. Будь я еще в тюрьме, когда это случилось, я, весьма возможно, разделила бы их участь.

Мы прибыли в ЧК около 17 часов. Минуты растянулись в часы, и все еще никто не обращал на нас внимания. Легко выглядеть беспечным, скажем, полчаса или даже час. Совсем другое дело казаться поглощенным чтением газет, которые уже прочел раз десять, или болтать со своими сопровождающими о том, о чем уже много раз говорили. Наконец вызвали Элизу и тут же отпустили. За ширмой газеты я ей шепнула, чтобы она попросила нашего «украинского» министра попытаться добиться моего освобождения. Объявившего себя революционером доктора, все еще дрожащего дворецкого и управляющего тоже отпустили. Проходя мимо меня, последний шепнул: «Искренно надеюсь, что вас отпустят еще до наступления ночи, так как говорят, что тут происходят ужасные вещи!» И на этом утешительном замечании он тоже скрылся.

М.С.Урицкий, председатель Петроградской ЧКПосле шестичасового ожидания и меня наконецы вызвали, и начался мой допрос. Мои однокамерницы меня потом уверяли, что быть допрошенной самим Урицким большая честь, которую оказывали только считавшимся опасными заговорщиками. И все те, которые удостоились этой чести — или, скорее, те, которые выжили, — уверяли, что он им ночью снится как кошмар. Своим издевательским тоном, хитроумными улыбками, постоянным беганием из одной стороны в другую, Урицкий меня так извел, что мои ответы были, признаюсь, гораздо более агрессивными, чем позднее, когда в два часа ночи меня допрашивал профессиональный следователь этого почтенного заведения. Со злобным взглядом искоса он спросил ехидным тоном:

— Почему вы променяли крымский рай на наш ледяной Север? (Стоял исключительно жаркий июльский день.)

— Я сюда приехала по делам.

— А почему вы приехали в таком роскошном вагоне?

— Чтобы избежать общества клопов и вшей. — К моему удовольствию за его спиной кто-то хихикнул. Он свирепо подскочил:

— Что вы делали в доме на Фонтанке?

— Забирала свои вещи.

— Ничего вам больше не принадлежит!

— Ваш же собственный доктор мне разрешил забрать все, что мне нужно! — Урицкий показался удивленным и через спину: «Это правда?» — «Да!» Я в свою очередь усмехнулась.

— Вы, очевидно, привезли важные письма от бывшего главнокомандующего великого князя Николая Николаевича к немецкому послу? — С презрительным жестом — Какая-то немецкая интрига!

— Никаких писем я немецкому послу не привезла. К тому же, после Брест-Литовска ведь советское правительство и Германия стали нежными друзьями? — Он злобно пожал плечами.

— А вы часто встречались с членами бывшей императорской фамилии в Крыму?

— Да, часто.

— Из кого состоит их немецкая охрана?

— У них немецкой охраны никогда не было. А русская охрана состоит из матросов!

— Каких матросов?

— Да из тех же, которые их охраняли перед приходом немцев и которыми они остались так довольны, что великий князь Николай Николаевич попросил их оставить!

К моей радости, Урицкий взорвался как ракета. Ведь это доказывало, что некоторые матросы, которых большевики окрестили «красой и гордостью революции», были более лояльны к их бывшему главнокомандующему, чем к ним самим.

— Вы, по-видимому, беспокоитесь о своих письмах? Они, что ли, так важны? От кого они?

— Например, от нашего повара к его жене!

На этот раз хихиканье за его спиной стало звучнее. Он чуть меня не схватил за горло:

— Я вас спрашиваю не о вашем поваре! — И обращаясь к кому-то за его плечом, прошипел: — Что бы ни показало следствие, ее ни в коем случае не отпускать!

 

Я осталась сидеть еще пару часов, после чего около 2 часов ночи меня повели к следователю. Мне показалось, что он не знал, о чем, в сущности, он должен меня расспрашивать, к тому же, он был явно таким же усталым, как и я. Но после часовой беседы с этим полузаспанным господином стало ясно, что Урицкий не только знал все о моем двухдневном пребывании в Санкт-Петербурге, но что он также был полностью осведомлен о моей жизни в Крыму, кого я там видала и что каждый там делал. Сегодня всему миру известно, как хорошо налажена большевистская разведка, но в те первые месяцы советской власти я была этим искренно поражена. Однако я явно не была заговорщицей и не было никаких причин меня арестовать. Когда я это сказала следователю, тот зевая ответил: «Не я вас задержал, не я вас держу!» После чего меня, эскортируемую двумя солдатами, через множество комнат и по бесконечным коридорам и лестницам отвели через двор в чекистскую тюрьму.

 Полностью воспоминания можно прочесть здесь           
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments