b_insider (b_insider) wrote,
b_insider
b_insider

Category:

Нет таких крепостей, которых большевики не могли бы взять

Большевики и прочая советская сволочь никогда не ценила человеческой жизни. Очень смутные представления они имели о чести и совести. Лишний раз убеждаешься в этом,читая мемуары о периоде ВОВ.Воспоминания Дмитрия Константинова "Я сражался в Красной армии":

— Поймите, я был ничто — говорил он.— Я всем обязан советской власти, ибо из просто­го, бездомного, уличного маль­чишки, стоявшего на грани преступности и имевшего в перс­пективе большую   уголовную «будущность», я превратился в человека с высшим образовани­ем, во врача.

            И комсомол и партия прив­лекли меня по чисто идейным причинам; мой партийный би­лет не был для меня  просто «путевкой в жизнь», берущей­ся во имя карьеры. Нет, я лю­бил, и партию, и наш советский строй, и те великие идеи, за которые мы боремся уже поч­ти тридцать лет..

Но я, в кон­це концов, понял, что это все мираж. В нашей стране   нет никакой демократии, нет ника­кой «диктатуры пролетариата», нет даже диктатуры партии..... Есть только чудовищно крово­жадная, жестокая и свирепая диктатура правящей, партийно-бюрократической    верхушки, цепкими когтями вцепившейся во власть и, мечтающей о своей уже не всероссийской, а все мирной диктатуре. 

Командование, получив эти сведения, решило помешать планомерному отходу герман­ских частей, нанести на нашем участке фронта удар, захва­тить станцию М., прервать эва­куацию, внести панику и при­нудить противника отступить ускоренными темпами. Было ясно, что немецкая часть, стоя­щая перед нами, является не­значительным  заслоном, при­крывающим отход основных сил.

            Между нами и станцией ле­жала широкая гряда холмов (сопок), покрытых лесом и ку­старником. На них находился противник. Справа, на участке соседнего полка, проходило шос­се, которое изгибаясь между холмами, выходило прямо к станции.

            Единственно правильным так­тическим планом являлось бы обходное движение (а ни в коем случае не атака обороны про­тивника в лоб) и использование шоссе для широкопоставленной танковой операции. Надо было прорвать фронт, в другом, бо­лее слабом месте и по ближай­шему тылу противника выйти к станции. Одновременно, мас­сированным танковым  ударом следовало прорвать оборону немцев на шоссе и, прикрывая пехоту, вместе с нею, выйти к станции.

            К сожалению, этого ничего не было сделано. Было приказано  нечто совсем другое. Основной удар был направлен на сопку,  находившуюся перед нашим батальоном, так как она господ­ствовала над станцией и над линией железной дороги. С этой  точки зрения взятие ее было  целесообразно, но, во первых, оно бы стоило  колоссальных  жертв, а во вторых, эти жертвы могли бы быть принесены совершенно напрасно, ибо ру­чаться за успех операции при  атаке в лоб, в данном случае было весьма трудно.

            Одновременно было указано, что эту операцию, порученную нашему батальону, будет под­держивать полковая артиллерия, а, кроме того, по шоссе подойдет танковый дивизион, ко­торый также поддержит   нас своей артиллерией и будет ве­сти наступательный бой в райо­не шоссе.

            Настало зимнее солнечное ут­ро. Снег хрустел под ногами а покрытые им ели, низко на­клонили свои ветви к земле...

{88}     Под ними суетились и снова­ли люди, почти шепотом пере­говариваясь друг с другом. Про­тивник был близко, а в мороз­ном воздухе особенно хорошо разносятся все звуки. Роты го­товились к наступлению.

Находясь на артиллерийском пункте, я внимательно осмат­ривал в бинокль оборону про­тивника. Ясно был виден бруст­вер окопов, ходы сообщения, но ни одного признака жизни. Соп­ка точно вымерла. Создавалось впечатление. что немцы ночью незаметно отошли.

            Наша батарея начала артил­лерийскую подготовку. Снаря­ды точно ложились на передний край обороны противника. Сде­лав   с десяток выстрелов. ба­тарея прекратила стрельбу.

            — В чем дело — обратился я к артиллерийскому офицеру — почему вы прекратили огонь?

            — Снарядов нет! — копотко ответил он.

            — То есть как нет? О чем же вы думали раньше. В самый ответственный момент вы заявля­ете, что не можете вести огонь!

            — Да я двадцать раз в штаб полка звонил. А они мне отве­чают:  «не беда, пехота выве­зет». Что же я могу сделать? Из ладошек стрелять, что ли? А вы вот возьмите и не «вывозите» их! Сволочи! Взял бы, да перестрелял бы всех, а в пер­вую очередь, полкового комис­сара.

            И, крепко выругавшись, он помчался в штаб с требованием снарядов.

            Меня вызвали к телефону. Звонил комбат.

            — Слушай, что там с артил­лерией? Почему   прекратился огонь?

            Я объяснил.

            — Да, ты знаешь, что   они сейчас звонили и требовали на­чинать. Что они делают! При­ходи хоть ты скорее.

            Одетая в белые маскировоч­ные халаты, четвертая рота вы­шла на исходный рубеж. В ее задачу входило: по возможно­сти, незаметно подойти к про­волочным   заграждениям про­тивника. прорезать в них про­ходы и штурмом брать сопку, уже при поддержке остальных двух рот.

            Маскируясь в  снегу, быст­рыми перебежками, красноармейцы двинулись вперед. Миг... и до сих пор, молчавшая сопка заговорила. Пулеметный огонь начал косить людей. Сразу же появились раненые и убитые. Снег окрасился кровью....

            Минометы противника нача­ли вести огонь. Лес, в котором мы находились, оказался бук­вально засыпанным минами, к счастью, большей частью рвав­шимися в верхушках деревьев.

Тяжелая артиллерия немцев начала вести огонь по нашим ближайшим тылам, стремясь от­сечь наступающие подразделе­ния и прервать их связь с тылом.

{89}     Четвертая рота откатилась на­зад, потеряв половину  своего состава и не выполнив задания. Напрасно мы звонили в штаб полка и просили отложить на­ступление до темноты; напрас­но мы требовали артиллерий­ского огня и поддержку мино­метной батареи.

Ничего этого дано не было; беснуясь и не­истово ругаясь, командир полка требовал немедленного выпол­нения операции; он был по сво­ему прав, ибо от него этого тре­бовал штаб дивизии, а от штаба дивизии требовал штаб армии, как всегда не знающий конкрет­ной обстановки и полагая, что на месте «все в порядке». На бумаге была и  артиллерия и танки, на деле ничего,  кроме винтовок, ручных пулеметов и автоматов. Это был типичный «стиль» большинства локаль­ных операций красной армии.

            Внезапно, в нашем блиндаже появился комиссар полка.

            — Что же вы не наступаете? — был первый его вопрос.

            — Да мы, товарищ комиссар, начали, но ничего не выходит. Надо артиллерию.

            — Да ведь  артиллерийская подготовка была.

            — Ну что ж там, десяток вы­стрелов дали. Огневые точки подавить надо было. Смотрите, как лупят!

            Между разрывами мин была отчетливо слышна пулеметная трескотня.

            — Рассуждать   тут  нече­го, надо брать и все тут. Сейчас по шоссе должны подойти тан­ки. Сверьте ваши часы с моими и через пятнадцать минут, то есть в десять сорок пять, начи­найте атаку.

            Комбат пожал плечами и бро­сил мне.

            — Начальник штаба — рас­порядись!

            Я вышел. Огонь противника усилился. Видимо, понимая на­ши намерения, он сверху бук­вально пронизывал лес огнем. С трудом добравшись до опуш­ки, у которой весь снег был уже в крови, я передал коман­диру пятой роты приказание комбата. Придав к ней остатки четвертой роты, командир ко­торой был уже убит, я посоветовал ему пускать людей от­дельными небольшими группа­ми, для прорезки ходов в про­волочных заграждениях и, од­новременно, отвлекая внимание противника к центру, попытать­ся пройти с правого фланга и ворваться в оборону немцев.

            Согласившись со  мной, ко­мандир пятой роты начал опе­рацию.....

            Огонь противника усилился. Но, несмотря на это, несколько человек находилось уже у про­волоки.

            Справа на шоссе был слы­шен   шум   моторов.   Шли танки, срочно посланные для «поддержки нашего батальона. Подойдя по шоссе, танки, раз­вернувшись, открыли прямой {90} наводкой огонь. Однако, так как они  получили  приказа­ние не непосредственно от ко­мандира батальона, а от штаба полка и детально не знали об­становки боя, они стали вести огонь по проволочным заграж­дениям, у которых скоплялась пятая рота.

            Положив с удивительной точ­ностью несколько десятков сна­рядов, солидно разворотив про­волочные заграждения и унич­тожив не мало своих собствен­ных солдат — танки   ушли дальше по шоссе....

 

            Когда начали рваться снаря­ды, выпускаемые танками, то солдаты, лежавшие около про­волочных заграждений, глубо­ко зарывшись в снег,  вообще, в первый момент, ничего не по­няли. Но точность огня внесла панику и рота начала откаты­ваться назад, потеряв много лю­дей убитыми и ранеными. Видя поднявшихся во весь рост крас­ноармейцев, бегущих обратно, противник, в свою очередь, от­крыл по ним ожесточенный пулеметный огонь, скосивший не­мало людей.

            Жалкие остатки четвертой и пятой рот, из которых можно было бы составить два не пол­ных взвода, были, по сущест­ву, небоеспособны. Оставалась еще шестая рота.

            Когда комиссар полка узнал о происшедшем, он вскочил и дико завопил:

            — Это вредительство, это из­мена! Я выясню кто виноват.   Расстрелять, всех расстрелять!

            — А по моему, товарищ ко­миссар полка, никакой измены здесь нет — сказал я.

            — А что же это такое?

            — Обыкновенная бестолочь.

            — Вы, тоже скажете...

            — Да, конечно — вмешался комбат — разве это подготов­ленное наступление?  Просто смертоубийство.

            — Учтите, товарищ комиссар полка — снова сказал я — у нас осталась одна шестая рота, которая уже   несет   потери. Если и она тоже будет уничто­жена, то этот участок фронта окажется совершенно оголенным. В случае контр атаки про­тивника, ему сопротивление оказывать будет некому.

            — Что вы предлагаете?

            — Перенести наступление на ночь и прислать минимум одну резервную роту.

            — Как вы смотрите на это? — обратился комиссар к ком­бату.

            — Я согласен....

            Поняв,   наконец, бесполез­ность   продолжения    нико­му не нужной бойни, комиссар добился того, что наступление было отложено на ночь. Позд­нее, нам сообщили, что к вече­ру нам на помощь будет прислана штрафная рота.

            ———

            Наступило   некоторое   за­тишье, хотя противник {91} продолжал обстреливать нас из мино­метов. В лесу стоял почти не­прерывный гул  от разрыва мин.

            Набежали тучи, пошел снег. Видимость ухудшилась. Поль­зуясь этим подъехала походная кухня и стала раздавать, остав­шимся в живых, обед.

            Раненых, а их было очень много, почти всех удалось эвакуировать. Убитых убирать бы­ло некогда, да и крайне опасно. Угробив две трети батальона, мы до вечера должны   были бездействовать.

            И, как часто бывает в жизни, самое трагическое переплетает­ся с самым смешным. Мы сиде­ли с комбатом вдвоем в нашем «блиндаже». Комиссар отпра­вился в штаб полка. Я вызвал дежурного связиста и приказал принести нам обед.

            — Постой, постой — заволно­вался вдруг комбат, — знаешь, у меня давно живот болит.... я все терплю и терплю.....

            — Ну, так в чем же дело..... Пожалуйста — и я сделал жест, приглашавший его выйти   из блиндажа.

            — Ну, нет, ты смотри,  что делается!

            Действительно, грохот близ­ких разрывов не прекращался.

            — Нет, знаешь — продолжал комбат — я иначе. Эй, связной! Поищи и принеси мне лишнюю каску. Там, наверное, кто-ни­будь из раненых оставил.

            Я давно замечал, что наш ко­мандир батальона был не из особенно храбрых. Вылезать из землянки или из блиндажа он очень не любил, а на передо­вую линию никогда не  ходил. Но, признаться, такого «номе­ра» я от него не ожидал. Хотя, в данном случае, сильный минометный огонь противника несколько оправдывал эту предосторожность.

            Каска была принесена. Жи­вот у комбата перестал болеть; я выскочил из помещения. Око­ло него наши ординарцы дави­лись от смеха.

Когда стемнело, около вось­ми часов вечера, в штаб баталь­она явился бравый пожилой майор и представился как ко­мандир штрафной роты,  при­бывшей к нам на подмогу.

            — Ну, что тут у вас такое? Немцев  выбить не   можете? Мои молодцы живо их выки­нут! — самоуверенно  говорил он.

            — Ну что ж! Как говорится, в добрый час — иронически проронил комбат, сидя в углу и попыхивая трубкой. Он чув­ствовал себя виноватым и оби­женным, как невыполнивший приказ и за неудачную утрен­нюю операцию.

            — Да, да. Вот скоро начнем.

            — Вы пойдете на передовую? — осведомился я у него.

            — Нет, зачем же; я буду ру­ководить отсюда, по телефону — ответил майор.

{92}     «Ну еще один «любитель кас­ки явился» подумал я и посмот­рел на ординарца.   Тот взгля­нул на меня и мы оба  чуть громко не рассмеялись, одно­временно вспомнив предобеден­ный инцидент.

            С наступившей темнотой про­тивник усилил огонь. Штраф­ная рота готовилась начать ата­ку. Видя, что командир штраф­ной роты и не собирается про­гуляться на опушку леса, что бы самому руководить наступ­лением, я тоже, уже принципи­ально не пошел и нарочно задержался в блиндаже, чтобы посмотреть, что этот бравый командир будет делать дальше.

            — Дав по телефону приказ — наступать, майор поудобнее устроился, закурил папиросу и мечтательно пустил дым в  по­толок.

            С передовой по телефону пе­редавали, что противник, осве­щая местность ракетами, от­крыл пулеметный огонь и по­ложил роту в снег. Рота лежит в снегу, не может  подняться и несет потери. Рота лежала, неся тяжелые потери, а майор, по телефону кричал, чтобы шли вперед.

           

———

            Трудно сказать, что там про­исходило, но только очень ско­ро, штрафная рота, не сделав почти ни одного выстрела, бы­ла уничтожена......    За ней наступила очередь нашей ше­стой роты..... В общем, к утру, от батальона, ничего не оста­лось....

            Еще накануне, я чувствовал себя не особенно хорошо. Утром у меня поднялась температура, достигая сорока градусов. Ви­димо, начался очередной припадок малярии, мучившей меня. Я был срочно отправлен в дивизионный госпиталь и уже там узнал конец этой трагической эпопеи.

            Когда утром выяснился про­вал всей операции, при чем не только в нашем батальоне, но и в соседних подразделениях, взбешенный командир   полка, собрал всех оставшихся людей, вплоть до поваров и писарей и бросил их в «наступление». Результаты были те же. Оста­вались еще четыре офицера. Им было заявлено:

            — Раз вы не умели руково­дить своими подразделениями в бою и погубили их, то идите и берите сопку сами.

            Оскорбленные и разобижен­ные они вышли из лесу во весь рост, с автоматами в руках и были немедленно скошены ог­нем противника.

            И эта картина не случайна и не единична. За исключением отдельных, специально подго­товленных операций, то, что происходило на нашем участ­ке, происходило везде.

            Когда немцы   эвакуировали все, что считали  нужным, они зажгли станцию и  сами оставили и ее, и нашу сопку.

{93}     Это случилось через два дня после конца боев. 

Выясни­лось, что на сопке находилось не более взвода неприятельских солдат. Эти несколько человек уложили около пятисот красно­армейцев. И это никого не воз­мущало.

            Когда задают вопрос, как и чем советские войска брали вверх над немцами, то  ответ может быть только один: пу­шечным  мясом.

 

            Совершенно не ценя челове­ческую жизнь, ставя ее ни во что, руководители красной ар­мии бросали на убой массы лю­дей, захлестывая ими против­ника. Советские войска побеж­дали тогда, когда немецкие пулеметы захлебывались от надвинувшихся на них лю­дей и уже не могли физически уничтожить напиравшую на них массу.

В этом и заключа­ется один из основных «секре­тов» второй мировой войны на восточном фронте, который ни­когда не раскроют никакие уче­ные и умные  рассуждения о стратегии и тактике советской армии. Война не малой кровью, а такой большой, которую до сих пор еще не видел мир — вот основа победы  советских войск.

  Полностью: 

Д. В. Константинов  «Я сражался в Красной армии» 

Буэнос Айрес, «Новое Слово»,  1952 г.

 «...Начните читать эту книгу и, если вы не поте­ряли еще чувство реального, то вы почувствуете и поймете,  что все на­писанное здесь чистая и страшная правда, правда, несущая на себе терновый венец, правда о которой стоит думать и говорить. Придумать, то, что написано здесь невозможно...»

Zip  360 Kb 

  

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments